Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

mak

Дмитрий Быков об Ольге Берггольц

Оригинал взят у jewsejka в Дмитрий Быков // "Дилетант", №9, сентябрь 2016 года
«В каждом заборе должна быть дырка» ©

ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ ДМИТРИЯ БЫКОВА | подшивка журнала в формате PDF

ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

1

Берггольц родилась в роковом для русской поэзии 1910 году — роковом, потому что очень уж трагичны судьбы ее ровесников. Предваряя вторую, недописанную часть автобиографических «Дневных звезд», она писала: «А уж путь поколения вот как прост — внимательно погляди: позади — кресты. Кругом — погост. И еще кресты — впереди».

Ее первый муж Борис Корнилов расстрелян, его ближайший друг Павел Васильев — вероятно, единственный поэт этого поколения, с полным правом претендовавший на звание гения, — расстрелян, Твардовский, вроде бы государственно признанный, затравлен; сама Берггольц отсидела, на допросах из нее выбили ребенка (это была третья беременность, первая дочь умерла в семилетием возрасте, вторая прожила всего год). Она прошла блокаду, потеряла в сорок втором году главного мужчину своей жизни, третий брак — сравнительно благополучный — тоже распался в шестьдесят первом; она спивалась, на годы расставалась со стихами, главная ее автобиографическая книга осталась в набросках, главные тексты надолго погребены в архиве.

Рискну сказать, что она единственный русский поэт XX века, чьи стихи, судьба, документы, личность, проза, дневники — могут быть поняты и оценены только в комплексе. Конечно, жизнетворчество стало в прошлом веке не менее легитимной литературной стратегией, чем писательство как таковое, но Берггольц, собственно, не по этому делу, она своей судьбы сознательно не выстраивала; просто, как сказал один действительно крупный знаток русской поэзии, как человек она была значительно крупнее себя-поэта. В чем тут дело — только ли в том, что ее изобразительные средства были недостаточны, что она оставалась в рамках «нормативной советской поэтики», как это пренебрежительно называют? Думаю, нет: не создана еще та поэтика (и вряд ли когда появится), которая была бы достаточна для выражения ужасов XX века. Ну просто есть вещи, которые не напишешь в стихах. После Освенцима, опровергая Адорно, миллионы пишут стихи, потому что «дело забывчиво, а тело заплывчиво»; но во время Освенцима писать нельзя. Или можно, но о другом, или вполсилы, или недоговаривая, потому что втолкнуть все это в стихи — значит уничтожить стихи. А Берггольц хотелось, чтобы ее ленинградские поэмы были все-таки поэмами, а не дневниками; ей надо было внушать людям другие чувства — веру, милосердие, сознание собственного величия, а не ужас и отчаяние. И потому она не написала всего, что могла, и очень многое упрятала в дневники. Поэты XX века часто бывают крупнее собственного творчества именно потому, что обстоятельства времени места не могут быть отражены в текстах; вот почему, кстати, большинство советских поэтов-фронтовиков — исключениями я считаю Слуцкого и Самойлова по-человечески интересней собственных стихов. (И Слуцкий заплатил за свой опыт безумием, а Самойлов свою войну записал прозой, в «Памятных записках», в дневниках; в стихах столь многое загнано в подтекст, что сегодняшний читатель и не расшифрует, пожалуй).

Случай Берггольц — он в русской поэзии совершенно особый: стихи у нее часто корявые (и это так и надо, потому что тем живей интонация), и вытянуть тему она может не всегда, и съезжает временами на штамп. Но по ее стихам — особенно если читать их вместе с дневниками, с письмами к мужьям, отцу, сестре, с протоколами ее допросов и общественных осуждений — видно, что она поэт, и огромный. Тень ненаписанного стоит за ней (и это было особенно видно при ее жизни, когда лучшее не печаталось; тюремные и некоторые любовные стихи были опубликованы лишь посмертно, из главной прижизненной книги «Узел» их выбросили). Берггольц — один из сильнейших русских поэтов советской эпохи, хотя главные сочинения этого поэта, наряду со стихами, — записи для себя одной и наброски к ненаписанной второй части автобиографической повести «Дневные звезды». По стихам Берггольц видно, сколько всего не лезет в эти стихи. И это ненаписанное, принципиально не выразимое в стихах — стоит над ее именем и над стихами, как облако дыма над пожарищем.

Collapse )

mak

Маша Рупасова. ДВОЕ В КОРОБКЕ

Оригинал взят у greenbat в post
Не могу допустить, чтобы жж остался без стихов Маши Рупасовой. Вообще поразительно - годами комментировали посты друг друга, хихикали, обсуждали всякую житейскую чепуху, и вот пожалуйста, незаметно рядом вырос поэт уровня Маршака и Чуковского.

ДВОЕ В КОРОБКЕ
- А как
мы его назовем -
Того или ту -
Человека,
Которому мы проживем
Два
наших
Коротеньких века?
- Не знаю.
- А как выбирать
Его из ужасно похожих,
Склоняющихся
Поиграть
И всё - уходящих - прохожих?
- Не знаю.
- А вдруг человек
Грозит нам какой-нибудь мукой?
- Не знаю.
- А вдруг человек...
- Идут! Улыбайся! Мяукай!

mak

"Лошадка мохноногая торопится, бежит..."

Оригинал взят у durnowo в История любимой детской песенки
Оригинал взят у karvio в Откуда у "Ёлочки" корни растут?
Оригинал взят у ros_lagen в Откуда у "Ёлочки" корни растут?
Оригинал взят у dmgusev в Откуда у "Ёлочки" корни растут?
Оригинал взят у sergeytsvetkov

Однажды председателю Союза писателей Александру Фадееву доложили, что пришла какая-то старуха, просит ее принять, говорит, что она стихи пишет. Фадеев велел ее впустить. Войдя в кабинет, посетительница села, положила на колени котомку, которую держала в руках, и сказала:
— Жить тяжело, Александр Александрович, помогите как-нибудь.
Фадеев, не зная как быть, сказал:
— Вы действительно стихи пишете?
— Писала, печатали когда-то.
— Ну, хорошо, — сказал он, чтобы кончить это свидание, — прочтите мне что-нибудь из ваших стихотворений.

Она благодарно посмотрела на него и слабым голосом стала читать:

В лесу родилась ёлочка.
В лесу она росла.
Зимой и летом стройная,
Зеленая была…


— Так это вы написали? — воскликнул изумленный Фадеев. По его распоряжению, посетительницу немедленно оформили в Союз писателей и оказали ей всяческую помощь.



Collapse )





mak

проф. Чарльз Крейтон, книга о Дженнере на русском

Больше трех лет тому назад А.Коток на форуме 1796 сообщил, что одно российское издательство "согласилось вложиться в издание книги проф. Чарльза Крейтона "Дженнер и прививки. Странная глава истории медицины" (1889)".

Переводчик взялся за работу, Коток обещал изд-ву бесплатное редактирование. Все, интересующиеся темой, с нетерпением ждали выхода книги в свет. И вот новое известие от Котока на 1796 (пост от 11 января с.г.):
"Издательство отказалось выпускать эту книгу. Если все будет нормально, в следующем месяце перевод будет выкуплен и частями в течение года опубликован на нашем сайте".

А чего так долго выкладывать-то будут, - подумалось мне... :)

пысы
Пока искала, что Тырнет знает о Крейтоне (помимо того, что Коток написал в БИ), обнаружила, что, оказывается, БИ выложена в Тырнете - и даже не один раз)))